Воробьев Андрей Иванович


академик РАН и РАМН
президент правления РБОФ «ГИИТ»

Кременецкая Александра Михайловна

заслуженный врач России

председатель правления РБОФ «ГИИТ»

 

«Мы создаем ценности, вылечивая людей»

 

О текущем положении дел в онкогематологии

 

А.И. Воробьев:

 

Я не сумею разделить общее положение дел в стране и ситуацию с медициной, тем более, с ее специализированной частью – онкогематологией.

 

Скажу так: если в стране считают возможным считать деньги, затраченные на лечение людей, если есть установка «надо экономить» – в стране нет медицины.

 

Когда опубликовали сведения о создании препарата против хронического миелолейкоза – а это один из самых массовых лейкозов – я по старому знакомству пошел в Минздрав. Там спросил: «Вы понимаете, что происходит? Это революция!» «Да, это интересно…» Я: «Немедленно, деньги – они небольшие – на эту технологию». «Подумаем…» Но ведь если они так ответили – то думать им нечем и не о чем. Но это устраивает вышестоящих: их же не потратили, эти деньги, их оставили казне. А что умрет несколько тысяч людей, которые могли бы выжить – так ничего, русские бабы еще нарожают… Слова Сталина, которому сегодня снова ставят памятники. И если вам кажется, что от онкогематологии до Сталина вёрсты – это неверно. Неверно!

 

 

Об отношении к больному

 

А.И. Воробьев:

 

Мы оказались на преступно низком месте по обеспечению населения медицинской помощью. В 1968 году мы были по этому показателю на первом месте, согласно данным ВОЗ. Сегодня – 51 место. Это, знаете, надо было постараться. Если просто опустить руки – в таком болоте не окажешься.

 

Больной человек должен иметь помощь, независимо от возраста, денежного обеспечения – это его конституционное право, и я как врач обязан это право соблюдать.

 

Я начинал работать в сельском районе, на сельском участке. Люди к врачу шли пешком, за 10-20 верст. Какое было правило? Принять всех больных. Почему сегодня есть очереди в больницах, почему люди не успевают на прием, долго ждут госпитализации? В Гемцентре в свое время – могли ли мы отправить больного домой, потому что нет коек? Нет и нет. С острым лейкозом – домой? Это же смертная казнь. И как выходить из положения? Вот идет пятиминутка, я принимаю дежурство, мне говорят – Андрей Иванович, нет коек свободных. Все равно! положить! Куда? В процедурный кабинет, но не в коридор – гематологический больной не может в коридоре, инфекции. Но положить. Надо искать решения, варианты.

 

Чего не хватает нашей стране, нашей медицине? Понятия «табу». Помните, у Жюля Верна – на какие-то горы нельзя было подниматься. Почему? Табу. Нельзя записать больного в очередь. Почему? Нельзя. Табу. Принять – в любом случае Необеспеченного лечением больного быть не может.

 

 

О специализации 

 

А.И. Воробьев:

 

Если у вас не «Волга», а какая-нибудь дорогая заграничная автомашина, вы знаете, что нельзя идти с ее проблемами к, условно говоря, сельскому специалисту. Надо идти к тому, кто знает эту машину.

 

Так и в онкогематологии: лечить острый миелобластный лейкоз, лимфобластный лейкоз должен человек, который на этом «сидит», непрерывно занимается этой болезнью. Смотрите: родоначальная кроветворная клетка разделилась на ряд специальных клеток. Часть из этих специализированных потомков будет давать опухоли. Каждая опухоль требует специального лечения. Надо найти, где прокол и понять, как его исправлять. Специализация!

 

Большинство опухолей системы крови встречаются очень редко – допустим один случай на сто тысяч населения. Где вы сделаете врача, который сможет разобраться в каждом редком случае? Например, острый эритромиелоз, смертельная болезнь – мы описали его одними из первых, заслуга великого нашего гематолога Александра Николаевича Крюкова. У заболевших есть огромный шанс на выздоровление при малых дозах цитозара – но этим знанием владеет тот врач, который на остром эритромиелозе «сидит». Такая же ситуация с острым промиелоцитарным лейкозом. Сейчас – 80 процентов выздоровлений. В совсем недавнем прошлом он относился к категории молниеносно текущих смертельных опухолей. Но, повторюсь, 80 процентов выздоровлений будет у того врача, который на этом «сидит». Как и отремонтированный как надо мерседес будет у того механика, который занимается мерседесами – а не автомобилями вообще.

 

Специализация – только в этом перспектива гематологии. И пусть к узкому специалисту, который лечит в Москве, прилетает кто-то из Магадана. Пусть. Проще и дешевле прислать больного в Москву, чем лечить на месте руками неспециалиста. Но цепочка должна работать без перебоев: от обращения к терапевту в Магадане до прилета в Москву. Она как-то работает и сейчас. Только в идеальном, хорошем Магадане больного отправят экстренно и бесплатно, а в реальном Магадане он летит в Москву за свои деньги.

 

 

О перспективах

 

А.И. Воробьев:

 

Что делать? Отдайте проблемы в руки специалистов. Специалисты есть.

 

Надо учиться видеть перспективу, обдумывать возможные сценарии заранее.

 

Так получилось, что все аварии и катастрофы, происходившие у нас в стране, требовали участия врачей Гематологического центра. И лишь одна авария – самая, быть может, большая и страшная, – была промоделирована заранее в аспекте оказания клинической помощи. Это Чернобыль. Заранее «взорвали» АЭС на бумаге, просчитали, сколько понадобится коек в этой ситуации, какой запас медикаментов потребуется. И когда катастрофа случилась, никто – никто из тех, кто мог выжить! – не умер. А Беслан – пример безобразных действий по оказанию помощи. Потеряли больше половины тех, кого можно было бы спасти. Мы прилетели к больным на пятый день после взрыва. Врачи во Владикавказе предпринимали героические усилия – но, поймите, не по силам Владикавказу оказывать помощь при таком массовом поражении. А время работало против пострадавших.

 

Необходимо думать вперед, просчитывать заранее. И ничего не стоит разыграть все то же применительно к онкогематологии.

 

Совет больному

 

А.М. Кременецкая

 

Что делать больному и его близким? Сохранять оптимизм и здравый смысл. Если ясная голова нужна в повседневной жизни, то в критической ситуации – жизненно необходима.

 

Вдумайтесь: раньше лимфогранулематоз 3-4 стадии был смертельным приговором. Сейчас 95 процентов вылечиваем. 95 процентов полных выздоровлений! Многие лимфосаркомы, которые тоже считались неизлечимыми, сейчас дают процент выздоровлений от 60 до 80. Поверьте, для оптимизма есть основания. Но нужно найти больницу и добиваться госпитализации в специализированное отделение, имеющее опыт излечения данной конкретной формы болезни.

 

О подлинной экономии

 

А.И. Воробьев:

 

На пожар идет большой расход воды. Мы не считаем воду. А если экономить? Чем меньше воды – тем больше экономия, вот только дом сгорит. Так и в медицине. Я не должен считать деньги, которые тратятся на больного.

 

А.М. Кременецкая

 

Лечение, результатом которого становится выздоровление больного, каким бы дорогим оно ни было, должно быть реализовано в полном объеме. Пусть оно стоит миллион, полтора миллиона – для государства это гораздо дешевле, чем лечить плохо. Если лечить неэффективно, лечение растягивается на годы, и сколько времени больной живет – столько он лечится. И это гораздо дороже, чем программное лечение, приводящее к выздоровлению.

 

Почему-то считается, что медицина – это затратная часть бюджета. В реальности это не так, такая точка зрения в корне неверна. Есть расчеты по, условно говоря, стоимости человеческой жизни. Если мы тратим деньги на лечение до

выздоровления – человек возвращается к работе, продолжает производить национальный продукт и вносит свой вклад в экономику страны. А еще он возвращается к семье – этот аспект труднее выразить в денежном отношении, но он также крайне важен.

 

Нужно добиться перелома в понимании: медицина – для государства не затратная, а приносящая прибыль сфера. Мы создаем ценности, вылечивая людей.

 

Записала А. Ратина